— А где сегодня пропадает твой муж?

— Он уехал в Пор-ан-Бессэн… Вернется поздно…

— Словом, ты его почти не видишь.

— Только вечерами… Что поделаешь, торговля…

Из-за той же торговли я часто пропускал занятия в школе и почти не помню, когда гулял с матушкой, — лавку открывали даже по воскресеньям.

Послеобеденные часы прошли без особых происшествий. Тетя Валери дремала в кресле, в комнате сгущались сумерки. Уборщики, одетые в робы, как моряки, мыли из шлангов рынок, а в три часа прошел фонарщик и зажег газовые фонари.

Сквозь матовые стекла кафе Костара мне не видно было, что делается там внутри. Но я различал движущиеся силуэты, и мне показалось, что в тот день там больше народу, чем обычно. Время от времени дверь распахивалась, и на улицу словно дожидаясь чего-то, выглядывал рабочий. Я понял, в чем дело, когда появился газетчик; человек купил у него целую пачку газет, а немного погодя до меня донеслись крики спорщиков у Костара.

— "Пти паризьен"… — внезапно проснувшись, напомнила тетя Валери. Я помчался за газетой.

— Зажги свет, — приказала она.

— Матушка не велит мне…

Чтобы зажечь газ, надо было взобраться на табуретку.

— Так скажи ей, чтоб сама пришла зажечь.

В лавке были покупатели. Матушка все же пришла, но голова у нее была занята другим. Она даже не взглянула на нас. Прежде всего торговля! Я опять уселся у окна. Перед кафе Костара взад и вперед прогуливался полицейский.

— Читать ты хоть умеешь? — осведомилась тетя.

— Умею…

— Тогда прочти вот это.

— "За-бас-товки-на-Севере-при-ни-ма-ют-у-гро-жа-ю-щий…"

— Ты не можешь читать побыстрей?

— ".. гро-жа-ю-щий-ха-рак-тер-на-место-прибыл-ми-ни-стр-вну-вну…"

— Внутренних дел! — нетерпеливо выкрикнула она.