— У него нет башмаков… — пробормотала она с зажатыми во рту шпильками.

— Ну и что же?

— Если я тебе об этом сообщаю, то потому, что ты всегда утверждаешь, будто…

Мои игрушки так и остались на полу.

— Поживее одевайся, Жером…

Матушка взяла из конторки деньги с тем грустно-смиренным видом, который всегда принимала в торжественных случаях.

— Вы уж меня извините, мадемуазель Фольен… Постараюсь обернуться побыстрее… Лишний человек в такой квартире, как наша… Ничего не попишешь!..

Улица и холодный дождь. Матушка держала меня за руку. Я отставал, и она тащила меня за собой; потом я вдруг прибавлял шагу и вырывался вперед.

— А что ты мне купишь?

— Костюмчик… Тебе нужно быть очень внимательным к тете Валери… Она старая женщина… И едва ходит…

Я не только никогда ее не видал, но почти ничего не слышал о ней, если не считать смутных упоминаний о существовании какой-то тетки.

Рыночная площадь тонула во мраке. Лавки освещались газом, в маленьких кафе стекла были матовые, у некоторых к тому же в замысловатых узорах.

Лишь угол улицы Сент-Йон выделялся ярко освещенным пятном; мертвенного, синеватого оттенка свет странно дергался и пульсировал: бакалейщик Визер, единственный на весь квартал, установил снаружи, над витринами магазина, мощные дуговые лампы.

— Я хочу охотничий костюм, — заявил я. Мы шли быстрым шагом. Ветер дул нам в лицо, и мать держала зонт наклонно.

— Не попади в лужу…

А вокруг только ускользающие черные силуэты. Мы вошли в большое двухэтажное здание магазина готового платья "Добрый пахарь".

— Для вашего сыночка, мадам Лекер? Манекены. Пропахший табаком старик приказчик, примеряя, дышал мне в лицо.

— Я хочу охотничий костюм…