— Читайте…

Я чувствовал вокруг какое-то скрытое удовлетворение, удовлетворение тем, что назревало, драмой, которая давно готовилась и наконец разыгралась.

— Господи… — вздохнула матушка, увлекая меня за собой, словно опасалась, что сейчас начнется драка.

— Читайте…

Сделав крюк, матушка перешла на противоположный тротуар, чтобы не проходить мимо рабочих, которые отступали нехотя, с явной досадой.

— Опять жди забастовок…

Неужели она обращалась ко мне?

Во всяком случае, дойдя до нашей двери, она вздохнула с облегчением. Правда, так бывало всегда. Матушке дышалось свободно лишь у себя в лавке, среди полок, забитых штуками коленкора. В лавке оказалось два или три покупателя, точно уж не помню. Даже не сняв с себя пальто, матушка встала за прилавок.

— Чем могу служить, мадам Жермен!.. Жером!.. Ступай наверх к отцу…

В комнате купленная на распродаже громоздкая кровать красного дерева заняла место моей. А мою поставили в спальню родителей, в проеме между двух окон. В наше отсутствие отец, должно быть, посылал Урбена за стеклом. Теперь, вооружившись блестящим маленьким инструментом, он резал стекло, чтобы вставить в рамку с портретом тети Валери.

— Мать нашла, что хотела?

— Она купила мне охотничий костюм и башмаки.

Окно полумесяцем не занавешивали. Я посмотрел на улицу и в доме напротив увидел Альбера — он ел тартинку с вареньем, — и еще я увидел подол черной юбки и черные войлочные шлепанцы его бабушки.

— Подай-ка мне со стола гвоздь. Забивая его, отец спросил:

— Что это кричат на улице?

— Расстреляли Феррера…

— Тем лучше!